Военные новости спецоперации

Приёмопередающий модуль размером с ноготь: США разрабатывают минирадары

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 04:13:12 GMT

Компания Qorvo (США) работает над решением одной из наиболее сложных проблем современных радаров – увеличением дальности действия и эффективности обнаружения при одновременном снижении теплового перегрева и упрощении системы.Она представила приёмопередающий модуль QPF5012, имеющий мощность передачи 10 Вт и работающий в X-диапазоне (от 8,5 до 10,5 ГГц), который применяется в РЛС, РЭБ, спутниковой и специальной связи. Он представляет собой крошечный чип в пластиковом корпусе типа QFN для поверхностного монтажа на плату. Его размеры составляют всего 7 × 5 мм, то есть примерно с ноготь на мизинце.

Внутри этого чипа находится так называемый многокристальный модуль (multi-die module). Внутри него разработчик объединил целую систему радиоэлектронных узлов: усилитель мощности (PA) на базе нитрида галлия на подложке из карбида кремния (GaN-on-SiC) мощностью 10 Вт, малошумящий усилитель (LNA) на основе арсенида галлия (GaAs) для приёма слабых сигналов, переключатель приём/передача (T/R Switch) и ограничитель сигнала (Limiter) для защиты приёмного тракта от перегрузок.Модуль обладает эффективностью добавленной мощности (PAE) в 42%. Этот КПД является очень высоким показателем и позволяет существенно снизить энергопотребление радара и уменьшить его нагрев. Чип спроектирован так, что сохраняет стабильную эффективность и постоянную выходную мощность при работе с меняющимися нагрузками антенны (scan angles). Это минимизирует искажения радиосигнала и обеспечивает высокую точность обнаружения и стабильность отслеживания целей РЛС с АФАР.В компании пояснили по поводу своего творения, которое должно основой для создания минирадаров:Разработчики радаров исторически были вынуждены выбирать между выходной мощностью, пиковой мощностью и чувствительностью. В лице QPF5012 мы объединили все эти три компонента в компактном интегрированном модуле.

Власти США ввели экстренный запрет на нейросети Claude от Anthropic

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 03:23:09 GMT

Власти США по специальной правительственной директиве в экстренном порядке заблокировали доступ к двум самым мощным моделям компании Anthropic. Это нейросети Claude Fable 5 и Claude Mythos 5. Доступ к ним закрыт для всех клиентов по всему миру из-за угрозы национальной безопасности.Anthropic - американская компания, основанная бывшими сотрудниками OpenAI (включая Дэрио Амодеи), известная акцентом на безопасность ИИ и созданием семейства моделей Claude. Claude Fable 5 - это общедоступная версия Mythos-класса, выпущенная 9 июня 2026 года. Нейросеть демонстрирует прорывные возможности, в том числе в долгосрочной агентной работе, программировании и автономных задачах. Она оснащена усиленными защитными классификаторами, которые блокируют или перенаправляют запросы в высокорискованных областях (кибербезопасность, биология и т.д.) на более слабую модель Opus 4.8.

Claude Mythos 5 - та же базовая модель, но без ограничений в чувствительных доменах, доступная ограниченному кругу проверенных партнёров в рамках проекта Glasswing для защиты критической инфраструктуры. Она считается одной из самых сильных в мире по поиску уязвимостей в ПО. В компании заявили: Считаем, что это недоразумение, и работаем над восстановлением доступа как можно скорее.В Anthropic подчеркнули, что ни одна компания не обладает идеальной устойчивостью к подобным «взломам» и аналогичные методы могут применяться к моделям других разработчиков.

«Запечатлён мировой рекорд»: Турция показала стрельбу из гаубицы Boran

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 03:03:06 GMT

В Турции показали видео ведения огня из 105-мм буксируемой гаубицы Boran национальной разработки. По словам местных обозревателей, на этих кадрах «запечатлён мировой рекорд по скорости стрельбы» из однотипных орудий.Как утверждается, на полигоне Boran смогла произвести 12 выстрелов всего за 33 секунды. То есть в среднем была достигнута скорость около 2,75 секунды на один выстрел, или же 22 выстрела в минуту (по ТТХ – 12).

К примеру, одна из самых скорострельных артсистем – немецкая САУ PzH 2000 – имеет темп огня 3 выстрела в 9 секунд, и 10-12 выстрелов в минуту. Но, как отметили западные обозреватели, столь высокие показатели были достигнуты Boran «практически в лабораторных условиях». Данное орудие не имеет ни автомата заряжания, ни механизма досылки, в связи с чем результаты зависят исключительно от подготовки расчёта:Поэтому теоретически такие показатели могут быть достигнуты на любых подобных орудиях. 105-мм авиадесантируемая сверхлёгкая гаубица Boran с длиной ствола 30 калибров, имеющая массу 1745 кг, разрабатывалась турецкой компанией MKE с 2013 по 2019 год, цифровую СУО создала Aselsan. В декабре 2021 года она была принята на вооружение. Численность расчёта составляет 5 чел., дальность огня – от 17 до 21 км. На базе Boran с недавнего времени ведётся разработка колёсной САУ URAN.

Штурм по метрам: как малая группа взламывает оборону в позиционной войне

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 01:23:01 GMT

Классическая атака уступила место методичной работе. Там, где устав предполагал цепь, темп и бронетехнику в боевых порядках, в позиционной войне СВО действие идёт между посадками: пашня, остатки лесополосы, разбитая дорога. Любое движение крупной группы здесь обнаруживается с воздуха за километры до переднего края противника. Цепь пехоты или колонна бронетехники, которую советский устав выводил на рубеж атаки плотным строем, сегодня уже не ударная сила. Это просто крупная, медленная мишень.

Причина — в дронах. Над полем боя постоянно работают разведывательные аппараты обеих сторон, давая командирам почти непрерывную картинку местности. Скрытно вывести на рубеж атаки роту или даже взвод в едином строю стало почти невозможно: чем плотнее группа, тем быстрее её замечают и тем больше по ней бьют артиллерия и FPV-дроны, небольшие камикадзе, которыми оператор управляет, глядя на картинку с их камеры (FPV — от англ. first-person view, «вид от первого лица»).Ответом стало дробление. Взвод, прежде ходивший в атаку как единый организм, распадается на двойки, тройки и пятёрки. Каждая получает узкую задачу: одна группа подавляет огнём, вторая входит в траншею, третья страхует с фланга. Группа в пять-восемь человек берёт на себя отрезок траншеи в пятнадцать-двадцать метров: один блиндаж и пару огневых ячеек. Не больше.И тут всё переворачивается с ног на голову. Масса, которая в манёвренной войне давала ударную силу, в позиционной превратилась в обузу. Чем меньше группа, тем труднее её обнаружить, тем меньше цена, если атака всё же сорвётся, и тем гибче можно перенацелить усилия. Рассредоточение перестало быть тактической роскошью. Без него на подходе попросту не выжить.Глаза над траншеейШтурм начинается задолго до того, как пехота поднимается с исходной позиции. Сначала район будущей атаки изучают: разведывательные дроны вскрывают систему траншей, расположение блиндажей, огневые точки, пути подхода. Затем бьют по тылам: дорогам снабжения, местам выгрузки, ротационным маршрутам. Расчёт простой: отрезать атакуемый участок, чтобы к моменту броска противник не успел подвести резерв и боеприпасы.Дальше меняется сам порядок взаимодействия огня и пехоты. В классической схеме артиллерия била по площадям, после чего пехота шла в образовавшуюся брешь. Теперь поражение стало точечным. Перед штурмовой группой и над ней идёт «москитный» вал ударных дронов: FPV-аппараты заходят в амбразуры, во входы блиндажей, бьют по конкретным стрелкам и пулемётным расчётам. Артиллерия и тяжёлые огнемётные системы работают по узлам обороны: термобарический заряд создаёт объёмный взрыв и выжигает закрытые помещения, до которых обычному снаряду не добраться.Но главное новшество — оператор дрона, который ведёт группу почти за руку. Командир штурмовиков движется по ходу сообщения и не видит, что за следующим поворотом траншеи. А оператор видит этот поворот сверху и подсказывает по радио: за изгибом блиндаж, левее — стрелок, дальше чисто. Это переворачивает логику ближнего боя. Пехота перестаёт быть слепой, а тот, кто обороняется в траншее, лишается главного своего козыря — знания собственной позиции.Выходит, пехота идёт за подавлением, а не впереди него. Штурмовая группа входит на участок, который уже вскрыт разведкой, обработан дронами и огнём, отрезан от подкреплений. Её дело — зачистить подготовленный отрезок и не дать противнику опомниться.Подвезти и уйтиОтдельная роль досталась бронетехнике, и роль эта далека от уставной. Боевая машина пехоты задумывалась как средство, идущее в боевых порядках и поддерживающее пехоту огнём и бронёй. В позиционной войне её используют иначе: машина на максимальной скорости выходит к точке высадки, выбрасывает группу, ставит дымовую завесу и тут же уходит. Задерживаться нельзя: стоящая или медленно ползущая бронемашина живёт под дронами недолго.На бумаге БМП — средство прорыва. На деле она чаще работает извозом: подвезти штурмовиков на два–пять километров от переднего края, к точке сброса, и уйти. Дальше группа идёт пешком. Эту дистанцию броню стараются не подставлять под прицельный огонь, оставляя последний рывок спешенной пехоте.Здесь же кроется самый тяжёлый этап штурма — закрепление. Захватить отрезок траншеи группой в пять-восемь человек, набитой гранатами и боеприпасами, можно относительно быстро. Удержать — куда труднее. Стоит участку перейти из рук в руки, как по нему начинают работать артиллерия и дроны противника, тот готовит контратаку. Группе нужно успеть развернуть на захваченной позиции средства РЭБ (радиоэлектронной борьбы — аппаратуру, которая глушит каналы управления вражеских дронов), перенацелить свои разведывательные и ударные дроны на прикрытие захваченного рубежа, подтянуть боеприпасы. Всё это — в первые часы, пока противник не восстановил контроль.Отсюда видно одно из слабых мест наступающих. Спешенной пехоты, способной не только захватывать, но и плотно удерживать захваченное, хронически не хватает. Малая группа тянет задачи, которые прежде ложились на целый взвод. И слишком часто успех закрепления упирается в простое «поспеет или нет»: подойдёт ли вовремя станция РЭБ (переносная, окопного типа), придёт ли смена. Не поспеет — и отбитые метры приходится брать заново.Снаряжение штурмовика подчинено той же логике. Боеприпасов и гранат — в ущерб защите и удобству: носимый вес доходит до тридцати–сорока пяти килограммов. Это как тащить на себе пару мешков цемента, причём бегом и под огнём. В бою за блиндаж решает не выносливость на марше, а плотность огня в первые секунды.Старая школа малых группМалая штурмовая группа — не изобретение СВО. К ней приходили всякий раз, когда фронт замирал и бой распадался на схватки за отдельные строения и укрепления. В Первую мировую германская армия создала штурмовые отряды, чтобы вскрыть позиционный тупик. Красная армия довела эту тактику до отработанной системы в городских боях Великой Отечественной: в Сталинграде и при штурме Берлина.Наступающие также отказывались от единой цепи и дробились на специализированные группы: одни подавляли, другие врывались, третьи закреплялись. Те же гранаты, ранцевые огнемёты, взрывчатка для подрыва стен и перекрытий. И тот же принцип: дрались не за сплошную линию, а за отдельное укрытие: дом, этаж, дзот, отрезок траншеи.Но граница аналогии важнее самого сходства. Штурмовая группа в Сталинграде действовала вслепую: разведка велась глазами, связь рвалась, а что происходит за соседней стеной, командир узнавал, только войдя туда. Сегодня над группой висит дрон, который видит поле сверху и ведёт пехоту в реальном времени. Это меняет и темп, и точность: огонь стал адресным, оборона потеряла скрытность. Изменилась не сама группа, а то, что над ней теперь постоянно висит дрон-разведчик.Так штурм и свёлся к работе по метрам. И сложнее всего тут даже не войти на позицию: войти как раз помогают дроны, огонь и броня. Сложнее всего удержаться в первые часы, пока РЭБ ещё разворачивают, смена ещё в пути, а противник уже разворачивает стволы на отбитый у него участок.

Когда в товарищах согласья нет, никто никуда не полетит!

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 01:22:59 GMT

Не так уж и давно мы уже говорили о том, что в Европе всё не очень радостно в плане разработки истребителей шестого поколения. Точнее, совсем грустно. Всё по басне великого Крылова: когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, а выйдет из него не толк, а только мука. Однажды Лебедь, Рак и Щука, точнее, Франция, Германия и Испания, везти с поклажей воз взялись. Точнее, взялись строить самолет. Шестого поколения, такой, что весь мир должен был вздрогнуть. И вот ожидаемый результат: Германия и Франция не смогли договориться о требованиях, что, по всей видимости, положило конец европейской программе создания истребителя нового поколения.

Мир вздрогнул, но больше от хохота, поскольку европейцы, опубликовав некоторое количество картиночек и показав пару фанерных макетов, разбежались, не дойдя до стадии «в металле». Германия и Франция не смогли согласовать конкурирующие военные требования, что привело к не то чтобы внезапному, но ожидаемому прекращению программы создания флагманского европейского истребителя. Правда, всё развалилось намного раньше, чем это предсказывали эксперты.И таким образом общеевропейская программа Future Combat Air System (FCAS) прилетела к бесславному, но предсказуемому финалу, по крайней мере в её нынешнем виде. На днях в СМИ появилось множество сообщений о том, что Франция и Германия, два основных партнёра по программе, отказались от совместного проекта по разработке пилотируемого самолёта New Generation Fighter (NGF). Этот вывод подтвердил и некий французский дипломат, давший несколько опрометчивых, но анонимных интервью на данную тему.Согласно источникам, в том числе «Frankfurter Allgemeine Zeitung», канцлер Германии Фридрих Мерц призвал президента Франции Эммануэля Макрона отказаться от проекта NGF. Немецкая газета ссылается на неназванные правительственные источники в Берлине. Сообщается, что лидеры Франции и Германии пришли к выводу, что участвующие в проекте компании Dassault и Airbus не смогли договориться по ключевым аспектам проекта, в частности по вопросам совместного производства истребителя.Концепт будущего истребителя NGFЗдесь следует напомнить, что в Европе существует три отдельных инициативы по созданию самолета будущего.Помимо общеевропейской версии, возглавляемой Францией и Германией, с Испанией и Бельгией (уже в ужасе сбежала из проекта) в качестве младших партнеров, существует конкурирующая программа под руководством Великобритании, FCAS. В ее основе лежит пилотируемый истребитель Tempest, в ней участвуют Италия и Япония, и сейчас ее чаще называют Глобальной программой создания боевого самолета (Global Combat Air Program, GCAP). Наконец, шведская программа создания боевого самолета нового поколения под руководством компании Saab также известна как FCAS.Возвращаясь к сегодняшним событиям, отметим, что французские официальные лица, как сообщается, были удивлены несогласованностью заявлений Берлина. С точки зрения Парижа, именно политические лидеры должны давать промышленности четкие указания.Президент Франции Эммануэль Макрон беседует с Эриком Трапье, председателем совета директоров и генеральным директором Dassault Aviation, после презентации полномасштабной модели истребителя нового поколения на Парижском авиасалоне в 2019 годуСообщается также, что французское правительство разочаровано тем, что, по его мнению, Германия все больше склоняется к национальным решениям, что может привести к сокращению участия Франции в промышленных проектах.Президент республики Франции и федеральный канцлер Германии неоднократно и подробно обсуждали пути реализации этого важного для европейской обороны проекта. Оба лидера выразили сожаление в связи с тем, что промышленные партнеры не смогли прийти к соглашению о продолжении проекта. Власти Германии сочли невозможным оказывать дальнейшее давление на участвующие в проекте компании. Франция по-прежнему убеждена, что франко-германское сотрудничество важно как для наших двух стран, так и для наших европейских партнеров в области обороны и безопасности. Французские власти будут и дальше поощрять нашу промышленность и вооруженные силы к поиску возможностей для реализации амбициозных европейских проектов, соответствующих нашим интересам в области национальной безопасности.По данным источников, на прошлой неделе Макрон и Мерц обсудили будущее программы FCAS. Это была одна из нескольких недавних попыток сохранить программу. Однако в то же время Мерц всё чаще высказывал скептицизм по поводу перспектив проекта.Программа FCAS была запущена в 2017 году с основной целью — заменить французские истребители Rafale и немецкие Eurofighter.Пара истребителей Eurofighter ВВС Германии Предполагалось, что FCAS станет европейской боевой авиационной системой нового поколения, которая поступит на вооружение примерно в 2040 году и будет включать в себя пилотируемый истребитель NGF. По состоянию на 2022 год предполагалось, что «демонстрационные полёты» будут проведены в 2028 или 2029 году.Однако вскоре проект оказался в центре внимания из-за споров по поводу соглашений о распределении рабочей нагрузки. Неясно, насколько партнеры продвинулись в согласовании требований к NGF и разработке проекта, но уже некоторое время ходят слухи о том, что Германия рассматривает альтернативные пути, в том числе возможность полностью отделиться от Франции в рамках программы. И наоборот, во Франции считают, что они в состоянии справиться самостоятельно.В феврале этого года Мерц публично выразил сомнения в жизнеспособности программы, заявив, что ключевые вопросы так и не были полностью решены на этапе планирования. По словам немецкого лидера, у Германии и Франции принципиально разные требования к боевому самолету будущего.Мерц указал на особые требования Франции, согласно которым самолет должен быть способен нести ядерное оружие и взлетать с авианосцев. Мерц заявил, что Париж стремится адаптировать самолет под нужды французской армии, которые не всегда совпадают с потребностями Германии.Президент Франции Эммануэль Макрон (справа) приветствует канцлера Германии Фридриха Мерца по прибытии в Елисейский дворец Это не в первую очередь политическое разногласие, — сказал Мерц. — Настоящая проблема заключается в требованиях. Если мы не сможем преодолеть эти разногласия, проект не будет реализован.Во Франции генеральный директор Dassault Эрик Траппье недавно заявил, что проект FCAS прекратит свое существование, если Airbus откажется от сотрудничества, в то время как Макрон продолжал предпринимать попытки реанимировать программу.Есть основания полагать, что Париж приложит все усилия, чтобы сохранить программу, и не исключено, что более масштабная архитектура FCAS или ее отдельные элементы продолжат существовать даже без NGF. FCAS всегда предполагала создание семейств беспилотников, авиационных средств поражения и, возможно, других воздушных платформ в рамках единого «боевого облака».Концепт Airbus, демонстрирующий перспективные боевые системы, подключенные через спутниковое боевое облако к удаленным носителям, а также различные устаревшие боевые и вспомогательные платформыЧто бы ни случилось дальше, программа, похоже, оказалась на распутье и столкнулась с самой серьезной экзистенциальной проблемой за всю свою историю.Крайне сомнительно, что Франция или Германия (даже при поддержке и финансировании со стороны Испании) смогут разработать истребитель без участия другого крупного партнера, — Frankfurter Allgemeine Zeitung.Спорно, поскольку каким-то немыслимым образом французы создали «Рафаль», а немцы – «Тайфун». Конечно, определенная деградация имеет место, однако всё не настолько плохо, что у «Дассо», что у «Эйрбаса», что исключает саму возможность сольного создания нового самолета. Да, вопрос времени и денег, но тем не менее. Варианты есть, есть перспективы.Это может привести к радикальным изменениям в европейских программах создания боевых самолетов.На самом высоком военном уровне уже высказывались предположения о том, что усилия Великобритании и франко-германской инициативы FCAS можно каким-то образом объединить. Однако маловероятно, что все эти партнеры придут к согласию. Также сомнительно, что на данном этапе в инициативу GCAP смогут войти новые крупные партнеры.Кроме того, есть проблема со Швецией.Дело в том, что компания Airbus рассматривает возможность сотрудничества с Saab в разработке пилотируемого тактического компонента FCAS. Это был один из самых явных признаков того, что Airbus активно изучает альтернативы FCAS или, по крайней мере, планирует кардинально изменить структуру программы. Saab разрабатывает сверхзвуковую беспилотную платформу в рамках собственной программы FCASПотенциально Airbus и Saab могут объединиться для разработки совместного истребителя нового поколения, поскольку их требования, скорее всего, будут более схожими, чем у Франции. Германия и Швеция также не так остро нуждаются в боевом самолете шестого поколения: Швеция только сейчас представляет Gripen E, а Германия надеется получить F-35 и больше истребителей Eurofighter, над модернизацией которых ведется весьма значительная работа.Первый истребитель Gripen E для ВВС ШвецииДля Франции потеря партнеров по программе NGF может оказаться более критичной, хотя она продолжает работать над усовершенствованными версиями истребителя Rafale. В 2024 году Франция также объявила о планах по разработке нового боевого беспилотного летательного аппарата (БПЛА), который дополнит будущий пилотируемый истребитель Rafale F5. Производственную часть программы по созданию беспилотника возглавит компания Dassault, опираясь на свой предыдущий демонстрационный проект БПЛА nEUROn, который уже использовался в испытаниях с участием пилотируемых боевых самолетов.Франция обнародовала планы по разработке нового боевого беспилотного летательного аппарата (БПЛА), который дополнит разрабатываемый истребитель Rafale F5 с экипажем на борту в рамках создания новых Военно-воздушных и космических сил Франции. Производственную часть программы по созданию беспилотника возглавит компания Dassault Aviation, опираясь на свой предыдущий демонстрационный образец БПЛА nEUROn, который уже использовался в испытаниях с участием боевых самолетов с экипажем.Rafale сопровождает беспилотник nEUROn во время испытательного полетаПланируется, что модификация Rafale F5 позволит использовать этот многоцелевой самолет на передовой примерно до 2060 года. По крайней мере, у Франции будет время подумать о том, что делать с будущим истребителем с экипажем.Французский истребитель Rafale CНасколько всё сложно с «Рафалем», говорить лишний раз не надо. С одной стороны, самолет реально хороший, с другой – «успехи» французского истребителя на мировой арене уже начинают отталкивать от него потенциальных покупателей.Беспилотные летательные аппараты все чаще используются в боевых действиях в воздухе и в Германии. Задержки с выводом на рынок истребителя шестого поколения могут быть в некоторой степени компенсированы разработкой боевых дронов компанией Airbus. Airbus и Kratos уже предлагают Германии малозаметный беспилотник XQ-58A Valkyrie, а Airbus также работает над собственной малозаметной концепцией типа CCA, известной как Wingman.Визуализация дрона Airbus Wingman, похожего на CCAИ в этом присутствует логика: БПЛА проще, массовое изготовление не вызывает никаких проблем, а эффективность применения ничуть не ниже, чем у нормальных самолетов. И еще один плюс – полная безопасность для оператора, управляющего дроном, в отличие от летчика, управляющего самолетом.Тем временем истребитель F-35 продолжает расширять свою клиентскую базу в Европе. Дело это насквозь сомнительное, но американцы упорно продолжают впихивать «пингвина» куда только можно, не брезгуя никакими политико-экономическими выкрутасами. И можно не сомневаться в том, что если дело с будущим F-47 шестого поколения пойдет по накатанной колее, самолет будет предлагаться на экспорт, хотя, возможно, только в упрощённом варианте.В целом, однако, последние события не лучшим образом сказываются на франко-германском сотрудничестве, в рамках которого так и не удалось прийти к согласию по поводу того, что должно стать флагманской программой, краеугольным камнем усилий по укреплению оборонного потенциала Европы.Учитывая, что скоро в Берлине стартует авиасалон ILA, эту новость вряд ли можно назвать своевременной. С другой стороны, вполне возможно, что мы узнаем больше о планах Германии или Франции по созданию боевого самолета будущего.Сама по себе ситуация не очень: разбежавшись с проектом самолета шестого поколения, господа европейцы плюхнулись в очень глубокую лужу, оставшись в итоге с «Рафалем» одни и «Тайфуном» другие.Два этих самолета нельзя назвать старыми, они примерно одного возраста, то есть идут к своему двадцатипятилетию. Для мира авиации буквально как раз пару десятилетий назад это было не критично, в этом веке до сих пор служат самолеты и с большим послужным списком, но в 21 веке всё как-то понеслось, и вот уже самолеты пятого поколения не просто летают, а воюют, а шестое поколение и дроны соревнуются наперегонки в эффективности.И здесь переход от четвертого поколения сразу к шестому не смотрится уже чем-то эпохальным, просто попытка перепрыгнуть через одну ступеньку, потому что этого уже требует время.И у Германии, и у Франции пока еще есть возможности самостоятельно разработать и построить такие самолеты. Но как все будет выглядеть, станут решать политики, а это ребята тугие и очень далекие от авиации.В общем, евроистребителя шестого поколения не будет, по крайней мере, в ближайшие годы. Вспоминая великого классика Ивана Андреевича Крылова, «когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и выйдет из него не толк, а только мука».Возможно, разбежавшись из проекта, Франция и Германия сделали максимально эффективный шаг на пути к созданию собственной авиации. Нет, конечно, можно купить любые самолеты у США, но однозначно лучше иметь свое, отечественное вооружение. Оно не подведет, как показывает практика.

Уинстон Черчилль о роли морской мощи и о Ютландском сражении

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 01:12:56 GMT

Перевод публикаций Уинстона Черчилля, опубликованных осенью 1918 года в «London Magazine».Текст статьи приведен в качестве приложения в книге Георга фон Хазе «Два белых народа» (Georg von Hase «Zwei weisse Völker»). На русском языке эта книга издавалась в очень сокращенном виде под названием «На Дерфлингере в Ютландском сражении».

Данная статья завершает цикл, посвященный Ютландскому сражению.Автор: Уинстон ЧерчилльПеревод: Slug_BDMPОтрывок из статей, опубликованных осенью 1918 года в «London Magazine» английским морским министром Черчиллем.С первого дня войны английский флот осуществлял полное и бесспорное господство на море. Могущественный флот мог, стоя на своей северной позиции, властвовать над всеми открытыми морями, пока не был вызван на бой, в котором он не был побеждён. Он являлся всеобъемлющей предпосылкой всех предприятий Союза на любом театре войны, безусловным veto всякой внешней активности врага. Хотя линейные эскадры Гранд-флита лишь однажды и то на несколько драгоценных мгновений вступили в бой с германскими кораблями, хотя им так и не была предоставлена возможность решающего сражения, всё же с самого начала они пожинали все плоды полной победы. Если бы Германия никогда не построила ни одного крупного боевого корабля или если бы все германские линейные корабли были потоплены, то всеобъемлющая, закономерная мощь английского флота не могла бы действовать эффективнее. Даже без Трафальгара последствия Трафальгара продолжали непрерывно сказываться — и притом с неслыханной суровостью. Всё колоссальное дело английского и союзного торгового и транспортного сообщения совершается беспрепятственно. Страхование в размере 1% покрывает не только военные опасности в том смысле, как их понимали до войны, но также и потери вследствие незаконной и бесчеловечной подводной войны против торгового судоходства. Союзные армии могут — ограниченные лишь объёмом доступного тоннажа — направляться во все части света и поддерживаться на местах своего развёртывания. Соединённое Королевство, его колонии, крепости, охраняемые области и владения его союзников пребывают в безопасности и неприкосновенности. Враг же лишён всякого владения за пределами линии фронта своих сухопутных армий или будет его лишён; на широком просторе открытого моря он не может пустить в плавание ни одного корабля. Чтобы отправить письмо в Нью-Йорк, немцы вынуждены строить особое судно, способное ходить под водой. Нынешний воздух Северного моря, мрачные и бурные ночи, необъятные просторы морей и океанов — не защита от непрерывного, всеохватывающего надзора, который препятствует всякому германскому движению на воде. Есть основания полагать, что такое положение вещей не может продолжаться беспредельно. Однако вполне обоснована вера в то, что его неограниченное продолжение — если не считать всех прочих средств нападения — решит исход борьбы. Мы вправе быть совершенно удовлетворены этим положением. Военная задача английского флота выполняется безусловно, основательно и успешно. Без сражения мы получили всё то, что могла бы дать нам величайшая победа в битве. Такова исходная точка всех рассуждений о морской войне. Мы удовлетворены!Если немцы не столь же удовлетворены существующим положением вещей, то средство изменить его — в их руках. Чтобы избавиться от всех неудобств, от которых они страдают, им нужно лишь найти Гранд-Флит и уничтожить его в бою. Если бы это удалось, для Германии все трудности были бы устранены. Английские армии больше не могли бы удерживаться на континенте; жизнь и промышленность Соединенного Королевства были бы парализованы, подвоз боеприпасов прекращен, и всё здание войны, дипломатии и торговли союзных держав рухнуло бы одним ударом. Победа в великой войне — верная, быстрая и окончательная победа, владычество над морями, господство над миром, всё будущее цивилизации — находятся в их руках, если только это первое препятствие будет преодолено. Их дело — действовать.Рассмотрение этих простых фактов должно сделать ясным для здравого смысла то, что так часто упускается из виду или остаётся непонятым, а именно: действия английского флота в действительности носят наступательный и агрессивный характер. Мы захватили инициативу и пожали все преимущества; наш безмолвный удар по жизненным интересам врага продолжается непрерывно — летом и зимой, днём и ночью, из года в год. Никакой военный долг не требует от нас идти дальше. Следующий ход принадлежит немцам. Это вполне простой и понятный ход. Если они его не делают, то лишь потому, что недостаточно сильны и не осмеливаются на это. Никогда ещё нужда не была столь велика, а средство избавления — столь очевидно.Описанное выше положение само по себе завершено и с нашей точки зрения вполне удовлетворительно. Если же мы обратимся к Ютландскому сражению, то появляются новые и дополнительные обстоятельства. Англичанам вовсе не было необходимости искать этого боя. Не существовало ни стратегической причины, ни принуждения, заставлявших выводить наш боевой флот в датские воды. Если мы пожелали туда идти, то это было вызвано рвением и сознанием собственной силы. Горячее желание вовлечь противника, теснившегося перед нами, в сражение и холодный расчёт широкого пространства преимуществ оправдывали манёвр, которого, однако, не требовала никакая практическая необходимость. Что нам вреда в том, если германский флот однажды выйдет прогуляться в море? И в какой мере подобное предприятие могло бы изменить мрачное и смертельное положение Германии — найдёт ли она спасение или должна погибнуть? Если Германия желает переломить ход судьбы, то её флот должен не просто выйти в море: он должен выйти и сражаться до окончательного результата. Английскому же флоту предоставляется право решать, где и при каких условиях будет дан бой.Когда мы слышим, что сэр Джон Джеллико спешит через Северное море, направляя свою боевую эскадру полным ходом к германским берегам, а адмирал Битти и его линейные крейсера идут далеко впереди; когда мы видим, как эти огромные корабли движутся к югу, белая пена клубится у форштевней, а чёрные столбы дыма поднимаются над их треногими мачтами, — тогда мы должны тотчас сказать себе: «Какое же превосходство должно быть в их руках!» Разумеется, английский флот не стал бы искать сражения у берегов противника, если бы не чувствовал себя не только достаточно сильным, чтобы победить, но и настолько сильным, чтобы принять на себя все связанные с этим дополнительные опасности и неудобства, неизбежные при бое вдали от собственных опорных пунктов и в опасных водах. Мы вправе полагаться на то, что такое решение было принято лишь на основании рациональных, осторожных расчётов сил и на основе вполне обоснованной уверенности. Предположим, например, что мы потеряли бы дюжину наших лучших кораблей; даже тогда мы не отказались бы от столь смелой политики, а лишь отступили бы к более безопасной и значительно более сильной позиции, вынудив противника приблизиться к нашим берегам, чтобы искать там недостающего ему превосходства. Таким образом, Ютландское сражение следует рассматривать как дерзкую попытку навязать противнику бой — попытку, возникшую из вполне оправданного сознания подавляющего превосходства, подтверждённого самими событиями.Движения наших линейных крейсеров и быстроходных линейных кораблей по праву могут носить более дерзкий и предприимчивый характер. Эта быстроходная эскадра по меньшей мере втрое сильнее всех быстроходных тяжёлых кораблей противника. Ни одна вражеская сила, достаточно мощная, чтобы представлять для неё опасность, не может ни настичь её, ни принудить к бою. С германскими линейными кораблями ей вообще нет необходимости вступать в сражение. Она может приблизиться ко всему германскому флоту, не нуждаясь в поддержке, и при этом оставаться значительно сильнее любой отдельной части неприятельских сил, не подвергая себя опасности и не вступая в решительное сражение. Если сэр Дэвид Битти находится в ста морских милях впереди сэра Джона Джеллико, то он всё же не теряет ни связи, ни соприкосновения с ним. Их взаимное расположение совершенно надёжно и удовлетворительно. Битти может в любой момент отойти назад, или Джеллико может вызвать его к себе. Сообщение между ними не прерывается, и положение полностью находится в их власти. Единственная опасность состоит в том, что отдельный корабль может не поспеть за остальными. Но как бы ни было тяжело оставить товарища на произвол судьбы, нельзя допускать, чтобы именно это стало причиной общего сражения с неприятельским боевым флотом. С этой оговоркой движения нашей быстроходной эскадры совершенно свободны. Поэтому не может быть и речи о неосмотрительности или чрезмерной поспешности, если учитывать огромное расстояние между быстроходными кораблями и Гранд-флитом в момент начала боя.Сражение началось атакой шести английских линейных крейсеров против пяти германских, причём английские корабли значительно превосходили противника. Неприятель, вполне объяснимо, отступил к своим главным силам. В ходе боя мы получили подкрепление: во-первых, в виде четырёх быстроходных линейных кораблей типа «Queen Elizabeth», а во-вторых — трёх старых линейных крейсеров адмирала Худа. Таким образом, что касается быстроходных сил обеих флотов, английское превосходство составляло по числу кораблей 13 против 5, а по силе артиллерии — по меньшей мере 4 к 1. Когда германский Флот открытого моря появился на поле боя, Битти без труда избежал общего сражения с ним простым средством: увеличив скорость, он вынудил германские линейные крейсера держаться рядом с ним либо позволить ему охватить их голову («поставить палочку над Т»). Так быстроходные корабли ушли от германского Флота открытого моря, и лишь корабли типа «Queen Elizabeth», находившиеся в конце нашей линии, некоторое время вели бой с передовыми неприятельскими линейными кораблями, для чего они, собственно, и были вполне пригодны. Всё это представляется естественным и вполне удовлетворительным.Удивительно, однако, что огонь значительно превосходящих английских батарей за три часа боя не привёл к решающим результатам против неприятельских линейных крейсеров. «Lützow» был потоплен. «Seydlitz» и «Derfflinger» получили тяжёлые повреждения, остальные также серьёзно пострадали. Переменные полосы тумана давали нам во всех отношениях худшие условия видимости. Гибель трёх наших кораблей в одно мгновение уменьшила наши силы. Но тот факт, что четыре из пяти германских линейных крейсеров на протяжении всего боя продолжали идти и стрелять, а затем сумели уйти, заслуживает внимания. Самое простое объяснение состоит в том, что это следует приписать гораздо более тяжёлой броне, которой эти весьма стойкие корабли превосходили наши линейные крейсера. Во всяком случае, корабли типа «Queen Elizabeth», самые мощно бронированные корабли в мире, выдержали ужасный огонь превосходящих по числу германских линейных кораблей без каких-либо потерь и без снижения боеспособности. Насколько сейчас возможно извлечь уроки из этого события, ценность мощной брони представляется доказанной. Когда обе главные силы вступили в бой, превосходство английской артиллерии стало почти сразу очевидным, хотя в сражении участвовала лишь часть английской линии. Германский флот прекратил бой и отступил под покровом тумана и сгущающихся сумерек. В этом кратком, но памятном столкновении он понёс серьёзные повреждения. Несомненно, отдельные корабли английского боевого флота показали противнику превосходство в боевых качествах — даже если вовсе не учитывать численное превосходство. Нельзя также сомневаться, что продолжение боя привело бы лишь к одному исходу, и это было ясно и признано самим противником.Никогда ещё флот не имел такой необходимости выиграть сражение и обеспечить себе решающую победу, как германский флот в те дни. Никогда ещё ему не представлялся столь благоприятный случай. Его противник подошёл почти к самым его дверям. Он находился далеко от своих опорных баз; он был в собственных опасных водах Германии. Он ввязался в преследование, которое давало немцам всяческую возможность завести его на минные поля и под удар подводных лодок. Плохая видимость мешала бою на больших дистанциях и давала хорошие шансы применить широко разрекламированную германскую среднюю артиллерию, а также благоприятствовала всем тем принципам, по которым германский флот был построен и обучен. И всё же, несмотря на всё это, хотя немцам столь отчаянно нужна была победа, они не решились испытать судьбу. Настолько высоко они оценивали превосходство английского флота, что избегали всякого риска и были достаточно сильны, чтобы отказаться почти от всех преимуществ, пришедших им на помощь, в надежде на решение, которое им в стратегическом отношении вовсе не было необходимо. Настолько глубоко укоренилось в сознании германских командующих убеждение в собственной слабости и настолько усилилось оно при непосредственном соприкосновении с противником, что, несмотря на все преимущества, бывшие на их стороне, они отказались от сражения, хотя победа в нём могла бы спасти Германию. О недостатке мужества у германских экипажей и командиров не может быть и речи. Это всеми признаётся откровенно и без оговорок. Здесь мы имеем дело с холодным и научным расчётом военной силы, и вывод здесь совершенно ясен и определён. История морских войн не знает ни более надменного утверждения боевого превосходства со стороны сильнейшего флота, ни более унизительного признания собственного бессилия со стороны слабейшего — и то и другое было полностью оправдано фактами и событиями этого Ютландского сражения.То, что торпеда оказалась сравнительно мало способной влиять на ход генерального морского сражения, столь же ясно и столь же удовлетворительно. Более сильный флот основывает своё могущество главным образом на силе тяжёлого орудия в линии баталии. На этом покоится вся наша система, всё наше понимание морской войны. Так было всегда в прошлом, и, несмотря на все изменения, вызванные развитием техники, это осталось основой всякой морской политики и стратегии. Первоклассная морская держава опирается на артиллерию; вторая же должна возлагать свои надежды на торпеду. Проекты и конструкция германских кораблей всех классов, организация их флота — всё соответствует этому принципу. Английское морское мышление, оставаясь верным основополагающей идее превосходства артиллерии, в последнее время всё же всё более учитывало угрозу торпедного оружия. И действительно, трудно не рассматривать его как, возможно, решающее средство борьбы. Однако в Ютландском сражении около шестидесяти или семидесяти крупных кораблей обоих флотов в течение почти двадцати часов — при дневном свете и в темноте — подвергались воздействию почти двухсот дерзко проведённых надводных и подводных торпедных атак. С английской стороны лишь один корабль, «Marlborough», получил попадание, причём без необходимости прекращать огонь, тогда как вся безрассудная отвага наших собственных флотилий обошлась не более чем в три или четыре потери. Это, пожалуй, самый поразительный и для нас один из наиболее успокоительных итогов сражения.Было бы опасно делать окончательные выводы из опыта одного-единственного сражения или полагать, будто длительное и всё более ожесточённое соперничество между пушкой и торпедой уже окончательно решено в пользу первой. Но если это сражение вообще способно указывать путь, то оно неизбежно свидетельствует о первенстве артиллерийской мощи и отводит торпеде лишь второстепенную роль, когда речь идёт о великих решениях войны. И здесь мы вновь видим суровый закон современной морской войны: «Сильнейшему флоту — всё, следующему за ним по силе — ничего». «У того же, кто ничего не имеет, будет отнято и то, что он имеет».В целом поразительно, до какой степени последствия даже умеренного превосходства на море оказываются полными и всеобъемлющими. Возьмём два флота, силы которых относятся как шестнадцать к десяти. Получает ли сильнейший шестнадцать частей морского могущества, а слабейший — десять? Контролирует ли сильнейший шестнадцать частей моря, а слабейший — десять? Контролирует ли слабейший хотя бы пять частей? Или хотя бы одну? Нет, решительно нет. Открытое море целиком и полностью достаётся сильнейшему. Слабейшему не остаётся ничего; его расходы не приносят плодов, его усилия остаются без награды. Он не может даже, как в прежние времена парусного флота, вести затяжную крейсерскую войну до тех пор, пока более слабый главный флот не окажется в состоянии дать решительное сражение. Уничтожение каждого крейсера или торгового судна под его флагом, каждого опорного пункта и каждой колонии за границей — лишь вопрос времени. В этом состязании нет утешительных призов.Примечательно, что общественное мнение склонно судить о морских операциях более критически и даже более предвзято, чем об операциях на суше. На суше происходили крупные потери — порой напрасные, порой с весьма незначительными и неудовлетворительными результатами. Бесхозяйственность, нерешительность, медлительность, безрассудная дерзость играют там свою роль и приводят к ужасным последствиям. Но в хаосе сражения всё это трудно различить. Так многое остаётся сомнительным, так многое скрыто тьмой, так много обстоятельств способны запутать картину и исказить исход. И всё же сквозь всё это сияют неутомимая храбрость войск, их самоотверженная жертва, высшая необходимость поддерживать их, а не ободрять врага. Поэтому общественные суждения о событиях на суше либо снисходительны, либо выжидательны.С флотом всё иначе. Море ровно и ясно. На его поверхности каждый корабль виден — это точная цель. Если он погибает, то это факт, о котором невозможно спорить. Если теряется хотя бы один корабль, это считается несчастьем, следствием какой-либо простой причины — небрежности, опрометчивости, неспособности, — за которую кто-то должен понести наказание. И всё же адмирал, несомненно, имеет большее право рассчитывать на великодушие своих соотечественников, чем генерал. Его военное ремесло почти совершенно уникально. Едва ли кто-либо из них прежде вообще имел какой-либо опыт морского боя. Всем им приходилось учиться уже в ходе войны — в новых и непредсказуемых, а в мирное время большей частью вовсе непредставимых условиях. Пусть некоторые генералы, сидящие в высоких штабах и отдающие по телефону за многие мили от фронта приказы о безнадёжных атаках, нередко думали, что для них было бы огромным облегчением хотя бы ненадолго оказаться на поле боя, — всё же это ныне невозможно по условиям современной войны. Но адмирал на своём мостике, ведущий свой флот или эскадру в бой собственным присутствием, адмирал, чей гордо реющий флаг служит целью сосредоточенного огня, который ежеминутно почти одним движением руки направляет ход величайшего и яростнейшего сражения, подобно воинственным царям и паладинам древности, — это поистине героическая фигура.Рядовой моряк флота никогда не подвергался таким опасностям, как Джеллико и Битти. Ни один генерал, сколь бы достоин восхищения он ни был, не должен был лично и непосредственно, среди грома битвы, ежеминутно имея перед глазами мгновенную смерть, решать столь чудовищные и столь мучительно трудные задачи, как они. Могучие корабли, каждый из которых по своему военному значению равен по меньшей мере целой пехотной дивизии, исчезают в едином чудовищном взрыве, не оставляя даже следа. Треть эскадры линейных крейсеров уничтожена в течение нескольких минут; корабли величайшей ценности гибнут навсегда; судьба дела союзных держав, судьба Британской империи, исход мировой войны — всё поставлено на карту, всё колеблется, всё скрыто неизвестностью. Несомненно, из всех личных испытаний огнём великой войны это было высочайшее испытание, и в нём — подлинная слава.Автор: Уинстон Черчилль. Перевод: Slug_BDMP

Рига, сентябрь 1917-го: германский удар и кризис 12-й армии

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 01:12:54 GMT

Тяжёлая позиционная артиллерия Российской императорской армии во время Первой мировой войны. Снимок сделан в сентябре 1915 года у Куртенгофа (ныне Кекава, Латвия) на фронте 12-й армииЗа три дня германская 8-я армия взяла Ригу. Но дело было не только в новой германской тактике: держать город было почти некому, кроме мотивированного меньшинства, прежде всего латышских стрелков.

К сентябрю 1917 года русская 12-я армия насчитывала около 161 000 человек, более 1 100 орудий и свыше 1 900 пулемётов: девять дивизий в трёх корпусах за укреплённой линией по Двине. Через три дня после начала германского удара она оставила Ригу, потеряв до 25 000 человек, из них около 15 000 пленными и пропавшими без вести. Эти цифры плохо вяжутся с привычной формулой «торжество нового метода».Тихий фронт, больная армияСеверный фронт считался спокойным участком. Линия шла от Балтийского моря вдоль Двины, охватывая позиции у Риги. Крупных операций здесь давно не вели, что позволяло укреплять окопы и вести инженерные работы. Но та же тишина усиливала и усталость: солдаты воспринимали окопную жизнь как затянувшееся ожидание без цели.12-й армией командовал генерал-лейтенант Д. П. Парский. В её состав входили 21-й и 43-й армейские корпуса и 6-й Сибирский корпус, а также две латышские стрелковые бригады. Внешне структура сохранялась, но внутренне с дисциплиной происходило то же, что и на всём Восточном фронте: солдатские комитеты, митинги, недоверие к офицерам.Солдаты знали о провале июньского наступления и о Тарнопольской катастрофе, и это укрепляло их в мысли, что командование не способно вести войну. После корниловского кризиса любая попытка ужесточить дисциплину встречалась с подозрением. Появились отказы выполнять приказы, связанные с риском, например рыть укрепления под огнём или вести разведку боем. На участке у Икшкиле, где Двина течёт среди низких, заболоченных берегов, удобных для скрытного накопления штурмовых частей, оборона требовала особенно плотной инженерной работы, но именно её солдаты вели всё неохотнее.Командование Северного фронта не имело ни ресурсов, ни политической опоры для жёстких мер. Оставалась надежда, что солдаты всё же будут защищать позиции, тем более что германское наступление можно было воспринять как угрозу родной земле. Эта надежда оправдалась лишь отчасти.Расчёт германского командованияВ Берлине внимательно следили за событиями в России и понимали, что боеспособность противника падает. Страна переживала политический кризис, её армия всё реже была готова к активным действиям. Немцы стремились использовать эту слабость, чтобы спрямить фронт и высвободить дивизии для будущих операций на Западе, особенно ввиду вступления в войну США.Рига занимала важное место в русской обороне на севере. Её захват позволял срезать выступ по Двине и сократить линию фронта. Успех имел и морально-политический вес: он подчёркивал слабость русского фронта. Операцию поручили генералу Оскару фон Хутье, готовому опробовать новые тактические приёмы.Хутье соединил короткую, но предельно интенсивную артиллерийскую подготовку с применением газовых снарядов, сосредоточил удар на узком участке и сделал ставку на штурмовые группы. Их задача состояла в том, чтобы быстро захватывать ключевые точки, обходя очаги сопротивления. Здесь нужна оговорка: «метод Хутье» – во многом обозначение, закрепившееся в позднейшей историографии. Авторство самой штурмовой тактики оспаривается, а решающую роль в огневой части сыграл артиллерист Георг Брухмюллер с его методикой короткого, но сокрушительного огневого вала. Под Ригой Хутье скорее свёл воедино уже вызревшие приёмы, чем изобрёл их.Дело было не только в новшествах. Германский штаб исходил ещё и из трезвой оценки: противник слаб. Расчёт строился на неглубокой, плохо организованной обороне и деморализованных войсках. Рижскую операцию задумывали как удар в удобный момент, созданный внутренним кризисом в России.Солдаты 1-го Даугавгривского латышского стрелкового батальона (позже полка) Русской императорской армии. Фотография была сделана в 1916 году. Стрелки, получившие награды - Георгиевские кресты, за боевые действия в Первой мировой войне.Три дня сентябряОперация началась 1 сентября (по новому стилю; 19 августа по старому) мощным артиллерийским ударом юго-восточнее Риги, в районе Икшкиле. Немцы сосредоточили на узком фронте тяжёлую артиллерию и применили газ, чтобы подавить русские батареи и внести хаос в передовые окопы. Огонь был коротким по меркам прежних кампаний, но чрезвычайно плотным и точным.Под его прикрытием германские части начали форсировать Двину. В ход пошли понтонные мосты и лодки, инженеры быстро навели переправы. Замысел состоял в том, чтобы создать плацдармы на восточном берегу прежде, чем русские организуют контратаки. Штурмовые группы продвигались вперёд, обходя узлы сопротивления и захватывая высоты, дороги, селения. На отдельных участках случалось так, что после первого же газового налёта пехота уходила с позиций, не дожидаясь подхода германцев, и переправлявшимся штурмовым группам доставались пустые окопы.Русская оборона оказалась слабее, чем рассчитывало даже германское командование. Германцы рвали линию быстро, там, где её вообще пробовали держать. Попытки отдельных офицеров организовать сопротивление наталкивались на нежелание вступать в тяжёлый бой.3 сентября германские войска вошли в Ригу. Русские оставили город, частично разрушив переправы и инфраструктуру. Захват обошёлся противнику дёшево в сравнении с потенциальной ценой штурма мотивированной обороны. Масштаб брошенного вооружения говорит сам за себя: 273 орудия, 256 пулемётов, 185 бомбомётов и 45 миномётов достались наступавшим. Тяжёлая техника, которую при организованном отходе обычно вывозят или подрывают.Те, кто держалсяА что же латышские стрелки, стоявшие ближе к Риге? Они вели себя иначе, чем основная масса. К осени 1917 года командование развернуло латышские батальоны в полки и свело в две бригады. В 1-ю входили 1-й Усть-Двинский, 2-й Рижский, 3-й Курземский и 4-й Видземский полки, во 2-ю – 5-й Земгальский, 6-й Тукумский, 7-й Баускский и 8-й Валмиерский.Названия читаются как карта обороняемого края: Рига, Курземе, Видземе, Земгале. Для латышских стрелков речь шла о защите собственной земли от германской оккупации, и эта мотивация выделяла их на общем фоне.Однако портрет был сложнее «героического меньшинства». Латышские части были глубоко политизированы, и влияние большевиков в них быстро росло: позже именно латышские стрелки станут одной из опор новой власти. Под Ригой эти два мотива ещё совпадали: защита родного края и революционная сознательность работали в одну сторону. Полки 2-й бригады, прикрывавшие отход на подступах к городу, понесли тяжёлые потери и на отдельных участках временно останавливали немцев. Изменить стратегический исход они не могли. В общем отходе 12-й армии стойкость меньшинства тонула в развале управления, и командование, оценив положение как критическое, оставило Ригу, чтобы избежать окружения.Трофеи, захваченные немецкими войсками во время Рижской операции в сентябре 1917 годаРига в ряду цифрДо 25 000 человек у русских против 4 000–5 000 у наступавшей 8-й германской армии – таково соотношение потерь. Армия, ещё недавно способная к Брусиловскому прорыву, не сумела удержать укреплённую линию даже три дня. В 1915 году, при «великом отступлении», войска отходили организованно. В 1917-м ограниченный удар вызывал обвал.Кризис читается и в статистике дезертирства. К 1 марта 1917 года Ставка числила 195 130 задержанных дезертиров, к 1 августа – уже 365 137. А после корниловского кризиса и Октября началась самодемобилизация, и общее число самовольно покинувших армию к концу года историки оценивают в 1,5–2 миллиона человек. Эти оценки сведены из учётных сводок Ставки, расчётов Центрального статистического управления 1925 года и позднейшей военно-исторической литературы; расхождения велики, но порядок величин впечатляет. Рига пришлась ровно на этот перелом, между сотнями тысяч задержанных и миллионами ушедших самовольно.Похожую картину дал и прорыв австро-германцев под Капоретто в октябре 1917 года. Итальянская армия, надломленная неудачами на Изонцо, рухнула под сходными методами ещё стремительнее. Вывод напрашивается осторожный: германские приёмы били особенно сильно по армиям, уже надломленным изнутри.Кризис как симптомКризис Рижская операция не создала. Он уже шёл сам, Рига просто вытащила его на поверхность. Германское командование умело выбрало участок, сосредоточило артиллерию, применило газ и штурмовые группы. И всё же исход решила не одна техника удара. Где сохранялись мотивация и управление (как у латышских стрелков), наступающие платили временем и кровью. А там, где не осталось ни того ни другого, фронт осыпался за часы.Под Ригой армия ещё пыталась обороняться, пусть и плохо. Через полтора месяца пытаться перестанут: Октябрь и Декрет о мире превратят солдатское нежелание воевать в официальный курс.О том, как фронт окончательно осыпался от Октября до Бреста, – в следующей статье серии.

Победители без победы

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 01:02:52 GMT

Когда обе стороны одновременно объявляют о своей победе, это обычно значит, что победителей нет. Есть взаимное принуждение, на время застывшее в тексте соглашения.

В начале апреля американские самолёты-заправщики ещё кружили над Ормузским проливом, а Трамп давал Тегерану 48 часов на капитуляцию. Казалось, кризис идёт по привычному сценарию: сверхдержава давит, региональная держава держится до последнего, потом ломается или взрывается. Не случилось ни того, ни другого.Вместо этого наступило перемирие. Обе стороны объявили его победой, и в тот же день оно рухнуло под иранскими дронами над Кувейтом. Потом восстановилось, снова затрещало и к июню оформилось в то, что агентство Fars назвало «меморандумом из 14 пунктов». Иранские медиа написали, что Тегеран продиктовал Вашингтону условия. Трамп написал в Truth Social, что опубликованные условия – фейк. Оба, похоже, правы, каждый по-своему.Эпизод уже успели превратить в притчу. Российские телеграм-каналы и склонные к геополитическому азарту публицисты сформулировали мораль быстро: вот как надо разговаривать с Западом. Повышать ставки, рвать старые договорённости, не бояться эскалации, и сверхдержава сядет за стол на ваших условиях. Иран показал. Москве пора учиться.Соблазн аналогии понятен. С механизмом, который под ней лежит, сложнее.Анатомия торгаЧто произошло между Вашингтоном и Тегераном, видно лучше всего без пропагандистской ретуши с обеих сторон.Весной 2026 года конфликт прошёл несколько фаз прямого военного столкновения. США наносили удары по иранским ядерным и ракетным объектам. Иран отвечал через сеть союзников на разных театрах, перекрывал Ормузский пролив (узкий коридор, через который идёт от пятой до четвёртой части мировых морских поставок нефти) и держал под угрозой судоходство в Персидском заливе. Трамп, верный своей переговорной эстетике, чередовал ультиматумы с заверениями о близости сделки: за три с лишним месяца кампании он около сорока раз объявлял, что договорённости вот-вот будут достигнуты. Каждый раз что-то срывалось.Апрельское перемирие заключили при посредничестве Пакистана буквально за два часа до истечения очередного ультиматума. Продержалось оно ровно столько, сколько нужно для символического жеста. Иран потребовал признания права на обогащение урана, контроля над проливом и компенсации за ущерб. Трамп ответил, что обогащения не будет, уран вывезут, а пролив откроется без условий. Обе стороны назвали эту конфигурацию своей победой и разошлись в противоположных направлениях.К июню маятник качнулся снова. Переговоры теперь вели катарские посредники: Доха располагала не только географическим удобством, но и вполне конкретными активами – часть замороженных иранских средств хранилась именно там. Через Fars просочился текст, который в Тегеране описывали как итоговый меморандум. Четырнадцать пунктов: немедленное прекращение огня, снятие морской блокады в течение 30 дней, приостановка санкций в нефтяном секторе, разблокировка 12 миллиардов долларов первым траншем. И, особо отмеченное российскими ресурсами, обязательство США представить план экономического восстановления Ирана объёмом не менее 300 миллиардов долларов. Ядерный вопрос вынесли в отдельный 60-дневный трек.Трамп немедленно заявил, что опубликованный текст не имеет отношения к реальному документу.Кто из них говорил правду – вопрос, похоже, без однозначного ответа. Вернее предположить, что каждая сторона транслировала своей аудитории ту версию, которая укладывалась в нужную ей картину. Новый верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи унаследовал кресло после гибели отца и должен был утверждать собственный авторитет в разгар войны. Для него публичная демонстрация «14 условий, продиктованных Вашингтону» была ценна сама по себе, независимо от того, что стояло в реальном тексте. А Трамп, чьи электоральные инстинкты всегда опережают стратегический расчёт, признать согласие на иранские условия попросту не мог: это значило бы предъявить поражение, чего его политическая природа не допускает.Так что мир получил прекращение огня, о котором стороны говорят разное, рамочный документ с отложенными на потом главными пунктами и тезис о «победе», одинаково убедительный для обеих аудиторий и ни для одной не верный целиком.Что Иран получил – и чего не получилПод пропагандистской обёрткой результаты иранской кампании поддаются трезвому счёту. Тегеран добился вещей, которые ещё год назад казались политически недостижимыми. США готовы обсуждать поэтапное снятие санкций, не требуя предварительного демонтажа всей ядерной инфраструктуры. Ракетная программа и поддержка союзных группировок выведены из повестки первого этапа. Будущее соглашение предполагается закрепить резолюцией Совета Безопасности ООН.Последнее не каприз. Тегеран помнит историю Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), ядерной сделки 2015 года, как системный урок о ненадёжности двусторонних договорённостей с Вашингтоном. СВПД был исполнительным соглашением, не утверждённым Сенатом как договор, и именно поэтому следующий президент разорвал его росчерком пера. Настойчивость иранцев в вопросе резолюции Совбеза – попытка вбить институциональный предохранитель там, где двусторонние гарантии уже однажды оказались бумажными. С точки зрения ремесла это грамотно.Но там, где в публичном пространстве иранская победа выглядит безусловной, реальный баланс куда сложнее. Вопрос об обогащении урана, ключевой для Тегерана, официально отложен на второй этап, и расхождение между версиями здесь максимальное. Трамп говорит «никакого обогащения». Тегеран говорит «право на обогащение признаётся». Стороны, судя по всему, согласились спорить об этом позже, назвав текущее молчание по пункту соглашением. Судьба накопленного высокообогащённого урана, усиленный режим инспекций МАГАТЭ, сроки и объём санкционного послабления – предметы следующего раунда, который обещает быть не легче предыдущего.Цифру в 300 миллиардов российские ресурсы переименовали в «репарации». На деле речь, по словам переговорщиков, о международном инвестиционном фонде послевоенного восстановления. Какой именно (кто платит, сколько и когда) ещё предстоит согласовывать. Называть это «репарациями» всё равно что считать итогом сделки пункт, который пока не написан. Иранские источники и сами признавали: не все посредники подтверждали именно эту, 300-миллиардную, цифру.Есть и вопрос цены. Военная кампания оставила на иранской территории такие разрушения, что они сами по себе довод за переговоры, а не за безусловную победу. Объекты ядерной и ракетной программы, энергетика, экономика, придавленная санкциями, – всё это требует восстановления, и восстановление теперь зависит от того, насколько устойчивым окажется мир. Блокировка Ормуза, главный козырь иранской тактики, обошлась дорого не только оппонентам. Страховые ставки, сорванные экспортные потоки, давление на и без того шаткую экономику – счёт выставлен и Тегерану.Иран добился права сесть за стол на своих условиях. Это значительно. Но сесть за стол и встать из-за него победителем – состояния разные, и смешивать их удобно ровно тем, кто продаёт простые рецепты.Почему этот рецепт не переноситсяЗдесь обычно вступают коллеги, объясняющие: Россия может то же самое, только масштабнее. «Запад боится эскалации больше реального конфликта, — пишет один из таких авторов. — Достаточно действовать жёстко и последовательно, и Вашингтон сам прибежит за стол». Выйти из всех форматов диалога с НАТО, разместить ракеты средней дальности в Калининграде и у финской границы, запустить систематические кибератаки на европейскую инфраструктуру. Иран ведь показал.Хотелось бы поверить. Но довод рассыпается на первом же содержательном вопросе: при каких условиях иранская тактика сработала и воспроизводимы ли они для России?Иран эскалировал в строго региональном театре. Его главный рычаг создавал угрозу, чувствительную для мировой экономики, но не требовавшую от Вашингтона немедленного экзистенциального выбора. Представьте эскалацию как лестницу. Между «закрыть пролив» и «начать ядерную войну» у Ирана пролёт за пролётом, настолько длинный, что дипломатия успевает отработать на каждой ступени. В этом запасе высоты и жила иранская стратегия принудительного торга: показывать готовность шагнуть выше, не шагая, пока противник не почувствует, что продолжение обходится слишком дорого.У России лестница короче. Ядерная держава, граница по НАТО, постоянное место в Совбезе, несколько действующих договоров по контролю над вооружениями. Любая из предлагаемых мер, от «Орешников» у финской границы до кибератак на энергосети ЕС, ступает не на нижнюю ступень, а сразу на верхнюю, под самый потолок: прямая конфронтация ядерных держав. Там, где Тегеран держал дистанцию до верха, Москва стоит почти вплотную.И ещё: к этому рубежу она частично уже подошла. Мораторий на размещение ракет средней и меньшей дальности объявлен недействующим, «Орешник» в серийном производстве, заявлена готовность развернуть его в Белоруссии. Рецепт «выйти из моратория в одностороннем порядке» запоздал: он исполнен. Путь, который подают как откровение, Москва в значительной мере прошла.Идея «Блока сопротивления» (Россия, Китай, Иран, КНДР с координацией по всем театрам) показывает, как легко аналитический импульс переходит в геополитическую фантастику. Китай не строит формальных военных альянсов; это черта его стратегической культуры, а не временная поза. Пекин наблюдает за иранским торгом с интересом и без всякого желания встать в один ряд соучастником. Формализованный блок дал бы Вашингтону именно то, чего тот добивается: цельный образ противника, оправдывающий максимальную мобилизацию союзников. Тегеран это понимает, поэтому при всей риторике «оси сопротивления» он всегда избегал формальных военных обязательств, которые автоматически повышали бы планку ответного удара.Что иранский опыт говорит на самом делеОтожмём пропаганду из «урока Ирана», и останется несколько наблюдений. Не таких ярких, как формула «жёсткость работает», зато от них есть толк.Асимметричное давление действует, когда причиняет противнику нарастающий ущерб и не оставляет ему простого выхода. Ормуз был идеальным рычагом потому, что бил не по одним США: через мировой рынок нефти он задевал и их союзников, и нейтральных наблюдателей. Такое многостороннее давление несопоставимо с давлением на одну страну или один блок.Посредники – это не декорация. На них держится вся механика: Пакистан дал площадку для апрельского перемирия, Катар держал финансовый канал и прямые переговоры по июньскому меморандуму. Без них переход от прямой конфронтации к торгу дался бы куда тяжелее. Тегеран при всей риторике «сопротивления» вкладывался в эти каналы всерьёз. А демонстративный разрыв со всеми посредниками лишает их ровно тогда, когда они нужнее всего.Институциональное закрепление важнее красоты публичной картины. За резолюцию Совбеза Тегеран держится по сугубо практической причине: бумагу, подписанную всей пятёркой постоянных членов, разорвать в одиночку куда труднее, чем «политическое соглашение» в зазоре между администрациями. Урок СВПД усвоен накрепко.И самое существенное. Иранская тактика работала потому, что за ней стояла долгая стратегия с ясными приоритетами. Двадцать лет Тегеран добивался трёх вещей: признания права на обогащение, снятия санкций, сохранения региональных позиций. Любой конкретный шаг, блокировка пролива, ускорение ядерной программы, подчинялся этим целям, а не самостоятельной логике эскалации. Повышать ставки можно и без стратегии. Только без неё они растут вслепую, и азарт легко выдать за расчёт.Чего стоит формула «Запад понимает только силу»Отдельно стоит сказать про самое опасное в «иранском уроке».Формула «Запад понимает только силу, поэтому надо эскалировать» подкупает простотой. Она освобождает от необходимости думать о посредниках, о рамках, о цене собственных шагов. Из переговоров, со всей их вознёй и торгом, она лепит короткую сказку: воля против страха. И почти всегда оказывается неполной.Запад реагирует на силу – это правда. Он реагирует и на издержки, и на давление союзников, и на внутреннюю политику, и на угрозу расширения конфликта до неприемлемых масштабов. К столу Вашингтон сдвинула совокупность этих факторов, а не одна иранская жёсткость. Трамп пошёл на сделку не оттого, что испугался иранской твёрдости. Продолжение войны обходилось дороже (политически, экономически, логистически), чем её завершение на приемлемых условиях.Для России разница принципиальнее. Та же логика в европейском театре, с ядерным подтекстом, границей по НАТО, экономикой, которая встроена в мировые рынки куда глубже иранской, даёт совсем иную картину рисков: Москва изначально стоит ближе к ядерному порогу. Это не значит, что силовые средства неприменимы. Это значит, что они требуют точной калибровки, а рецепт «эскалировать смелее» без ответа на вопрос «до какой точки и с каким выходом» – авантюра, переодетая аналитикой.Победа, которую ещё предстоит заключитьМеморандум из 14 пунктов, если он существует в том виде, как его описывает Fars, – рамочный документ с двумя крупными пустотами. Первая: ядерный вопрос отложен на 60-дневный трек, внутри которого предстоит решить всё самое трудное – сроки обогащения, судьбу высокообогащённого урана, формат инспекций, механизм автоматического возврата санкций при нарушениях. Вторая: 300 миллиардов «восстановительного фонда» существуют пока как политическое ожидание, а не как бюджет с подписями доноров.Заполнятся эти пустоты или нет, решится в следующих раундах. Судя по апрелю, оснований для оптимизма немного. Само апрельское перемирие рухнуло в день объявления. Первые суда прошли через пролив под иранским контролем и за иранские деньги, пока американские нефтяники обрывали телефоны в Белом доме. Израиль продолжал бить по Ливану. Трамп говорил о победе. Тегеран говорил о победе.Там, где обе стороны хором произносят одно слово, обычно подразумевая под ним разное, любая «победа» требует немедленной сноски: над чем, на каких условиях и до какого ближайшего обострения.Устойчивость будущего соглашения, если до него дойдёт, определит не риторика первых дней, а готовность сторон жить с реальным компромиссом вместо декларируемого. Пока же «14 условий Тегерана» – история не о том, как сила побеждает силу. Это история о том, как взаимное принуждение производит документ, который каждый читает по-своему.Изучать иранский опыт стоит именно так: как сложную, дорогостоящую, многолетнюю дипломатическую кампанию с посредниками, институциональными якорями и ясными приоритетами. А продают его как инструкцию по эскалации. Только из этой инструкции выдрали страницы про цену и про риски – те самые, где сказано, что управляемость кончается внезапно.

Обязательно бахнем. Но потом

Dmitrij — Sat, 13 Jun 2026 01:02:50 GMT

«Обязательно бахнем! И не раз! Весь мир в труху! Но потом».«ДМБ», 2000Десятого июня официальный представитель МИД России Мария Захарова пообещала опубликовать точные адреса канадских предприятий, которые делают беспилотники для Украины. Канаду заодно назвали «воинствующим манипулятором». Звучит грозно. Только мы это уже видели – в апреле, по Европе. Список вышел. Громкий, с городами, улицами, домами. А дальше?

А дальше ничего.За что зацепились – тут всё по делуСначала про то, с чем спорить трудно. К началу 2026 года Украина, по украинским официальным заявлениям, вышла на выпуск до четырёх миллионов беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) в год: это уже индустрия, а не гаражная сборка. Часть этого производства вынесена за границу: совместные предприятия с немцами, британцами, чехами, латышами. Украинская Airlogix и немецкий Auterion договорились выпускать тысячи дронов ежегодно: украинский планер, немецкая начинка. Схема понятная: рассредоточить выпуск, спрятать его от ударов, нарастить объём за счёт чужих мощностей.И эти дроны работают. По заявлению Зеленского, в марте удары беспилотников нанесли потери почти 34 тысячам российских военных – убитыми и тяжелоранеными. В апреле прилетело по НПЗ в Уфе – завод загорелся. Это конкретное железо, которое падает на конкретных людей. Никакой абстракции.Теперь вопрос, который Россия задала вслух – и правильно сделала. Завод в Мюнхене или в Гамильтоне, который собирает то, что потом убивает, – он что, мирный? Захарова сказала про «мирные фабрики, зарабатывающие деньги на крови». Ирония в слове «мирные» тут заслуженная. Когда предприятие встроено в военную цепочку, оно часть военной машины, а пекарня по соседству тут ни при чём. Назвать вещи именами честно. Западные правительства красиво переложили физический риск на частные компании: фирма штампует ударные дроны, а отвечать за это, по задумке, никто не должен. Так не бывает. У этой продукции есть назначение. И вполне конкретный адрес – тот самый, по которому за это назначение однажды могут и предъявить счёт.До этого места всё логично. Проблема начинается дальше.Сказали «А»Пятнадцатого апреля Минобороны выложило два списка. Первый – «филиалы украинских компаний в Европе», одиннадцать предприятий: Лондон, Мюнхен, Рига, Вильнюс, Прага. Второй – «иностранные производители компонентов», ещё десять, вплоть до Хайфы. Восемь стран, конкретные улицы, конкретные дома. И формулировка, которая не оставляла места для толкований: это объекты, которые рассматриваются как потенциальные военные цели.Чтобы поняли все, подключился Дмитрий Медведев. В соцсети прямым текстом: заявление Минобороны надо понимать буквально, список европейских предприятий – это список потенциальных целей для российских вооружённых сил. И финальный штрих: «Спокойной ночи, европейские партнёры!»Замах серьёзный. По форме это уже не дипломатическое бурчание про «непредсказуемые последствия», а прямое называние целей. Объявили адреса, статус и намерение разом, на весь мир, с огоньком. Сказали «А».«Б» не сказалиС апреля прошло два месяца. Ни одного подтверждённого удара ни по одному объекту из списка. Список вышел и завис в воздухе.Мало того, он оказался ещё и кривым. Независимая проверка (журналисты и аналитики OSINT — по открытым источникам) показала, что по части адресов Москва промахнулась мимо реальности. В Мюнхене вместо производства указали жилой дом на окраине Олимпийского парка, а настоящий цех Auterion стоит километрах в четырнадцати оттуда. В Вильнюсе ткнули в улицу, где зарегистрировано больше семисот фирм, и ни одна не похожа на то, что искали. Деталь вроде мелкая, а бьёт по самой угрозе. Когда ты всерьёз готовишь цели, ты не путаешь завод с многоквартирным домом. Так оформляют пресс-релиз, а не план.И тут важно сразу проговорить, что это значит, потому что иначе вся конструкция трещит. Москва и не готовила удар – она готовила жест. Список был не наводкой для ракет, а инструментом испуга: смотрите, мы знаем, где вы, и однажды можем прийти. Цель была не разбомбить заводы, а напугать тех, кто их строит, и расколоть тех, кто за это платит. И вот по этой, заявленной самой Россией мерке, дальше всё и считается.А считается плохо. Чехия вызвала посла за объяснениями. Германия назвала прямые угрозы неприемлемыми. Британия выразила «глубокую озабоченность». И ни одна страна из списка не свернула ни одного контракта: Германия после всего продолжила раскручивать партнёрство с Airlogix. Напугать не вышло; опросы в Европе показали, что поддержка Украины как минимум не просела. Угроза, которой хотели надавить, не надавила ни на грамм – в такой ситуации она скорее сплачивает тех, кому угрожают, чем раскалывает их.И вот здесь придётся сказать неприятное про свою сторону. Дело не в том, что Россия назвала заводы – назвать было по делу. Дело в том, что на «потенциальных целях» всё и кончилось. Военного плана тут и не было, был расчёт на испуг – а раз испуга не случилось, в минус ушёл не несостоявшийся удар, а само слово России. Промолчать ни к чему не обязывает. А пообещать на весь мир и не сделать – значит расписаться: говорить умеем, делать нет. И каждый следующий список после этого стоит дешевле предыдущего.Канада – то же самое, по второму кругуИ вот спустя два месяца – Канада. Двадцать девятого мая на оборонной выставке CANSEC в Оттаве подписали соглашение: канадская Sentinel R&D из Гамильтона и украинская Airlogix будут делать дроны на канадской земле и отправлять их в украинскую армию. Платит, по сути, канадский бюджет. Десятого июня выходит Захарова: эскалация, «воинствующий манипулятор», «мирные фабрики на крови» – и обещание опубликовать адреса.Тот же приём, тот же язык, та же логика «вы должны знать, кто на вашей земле делает оружие против нас». Только с одной поправкой, которую в Москве не могут не понимать: Канада за океаном. До европейских заводов теоретически дотянуться можно, тут хотя бы география не спорит с угрозой. До Гамильтона российскими дальнобойными средствами нет. То есть тот же приём повторяют там, где стоящий за угрозой удар заведомо неосуществим даже технически. Дальше предсказуемо: канадское общество сплотилось, проект сворачивать никто не стал, а у России в активе ещё одна непогашенная угроза.Вот тут и вылезает главное. Угроза работает ровно до тех пор, пока в неё верят. Один раз можно пригрозить и промолчать – спишут на сдержанность. Но когда тот же приём прокручивают второй раз, по адресу, до которого физически не дотянуться, угроза перестаёт пугать и превращается в ритуал, в фигуру речи, которую противник давно выучил наизусть и больше не боится. Сильный говорит редко и бьёт по факту. Тот, кто грозит часто и вхолостую, своими руками отучает врага принимать его всерьёз, и обходится это куда дороже любого молчания.Самое обидное во всей истории, что исходная-то правота никуда не делась. Заводы, которые делают оружие против тебя, и вправду не так уж невинны. Назвать их вслух честно. Но к честной посылке приклеили угрозу, за которой ничего не последовало, и в итоге она не добавила позиции веса, а вычла.Обязательно бахнем. И не раз. Весь мир в труху. Но потом. А «потом», которое всё не наступает, выходит дороже любого молчания: слушать тебя после него перестают совсем.

Счёт идёт на тысячи: ВСУ получили новую партию бронеавтомобилей Senator

Dmitrij — Fri, 12 Jun 2026 19:42:32 GMT

ВСУ получили новую партию бронеавтомобилей Senator 4х4, которые выпускаются канадской компанией Roshel на базе коммерческого грузовика Ford F-550.Украинской армии данные машины передаются в различных конфигурациях. На этот раз были переданы БА в противоминной модификации (MRAP), способной выдерживать детонацию зарядов, эквивалентных 8 кг тротила и попадание пуль от патрона 7,62×39 мм. Поставки осуществляются в рамках операции UNIFIER – долгосрочной программы Оттавы по оказанию военной поддержки.

Новая партия входит в состав пакета помощи, анонсированного в феврале 2026 года, который включает в себя 383 Senator от Roshel и 66 БТР LAV-6 8х8 от GDLS Canada. Всего на 2026-2027 финансовый год запланировано выделение $1,5 млрд для нужд ВСУ.Оснащённый дизельным двигателем V8 на 6,7 л, Senator может развивать скорость до 110 км/ч и имеет запас хода около 1000 км. ВСУ используют его для выполнения широкого ряда задач, в частности, для перевозки войск, медицинской эвакуации, в качестве КШМ.В конце мая в Roshel заявили, что «в зонах активных боевых действий было развернуто более 2500 машин», выпущенных компанией. Хотя имеются и иные заказчики этой платформы, в первую очередь подразумеваются поставки в адрес ВСУ, то есть счёт уже идёт на тысячи.