СВО и ожидание нового Ремарка Безусловно, одним из следствий СВО станет не только обширная мемуарная литература и публикация сборников документов, сайты, подобные «Памяти народа», но и оживление военной прозы. Степень ее масштабности и уровень вложенного в нее таланта предугадать невозможно, однако, полагаю, на первых порах она будет носить характер воспоминаний, пусть и выполненных в художественной форме.



А. И. Деникину — на фотографии еще в чине полковника — на чужбине было о чем вспомнить и что написать. Собственно, постсоветская военная проза давно существует, в том числе и написанная в жанре воспоминаний. Я бы выделил два произведения. Первое. Мемуары сражавшегося добровольцем в Югославии Михаила Поликарпова «Жертвоприношение. Откуда у парня сербская грусть?». Описание некоторых героев в них выполнено на неплохом художественном уровне, особенно Петра Малышева, о котором в 1989 г. программой «Взгляд» был снят запомнившийся многим сюжет – про него и жившую в его московской квартире лошадь. Петр погиб в Боснии в октябре 1994-го. В трагической биографии этого человека отражена вся противоречивость 1990-х, и, как по мне, он вполне мог стать прототипом балабановского «Брата».Пётр Малышев — герой нашего времени, во многом благодаря произведению Михаила ПоликарповаВторое. Даниил Туленков с его произведением «Шторм Z: у вас нет других нас». Об этой книге я уже писал: ««Шторм Z» Даниила Туленкова, или Сага о пушкинском герое на передовой». Она также обладает художественными достоинствами, что не удивительно: на счету Даниила опубликованный в 2005 г. роман «Последний осенний цветок», посвященный преддверию Первой мировой.Примечательно, что оба автора — дипломированные историки. Но вот вопрос: появится ли в ближайшие годы посвященная СВО проза уровня Э.-М. Ремарка? Туленков высказал на сей счет интересное предположение: Дать объективную картину уровня Ремарка и Хемингуэя может только абстрагированный человек. Имеющий объективный, беспристрастный взгляд, в той или иной степени, конечно. Нельзя быть участником войны и не вовлеченным в нее. Но, условно говоря, есть взгляд Василия Гроссмана, есть взгляд Владимира Богомолова, есть взгляд политрука Леонида Брежнева. По итогам мы получаем бессмертные произведения Гроссмана и Богомолова и «Малую Землю» Леонида Ильича.Вероятно, действительно должно пройти время, прежде чем будет написано масштабное произведение о войне. А может, достойный стоять в одном ряду с книгами Ремарка роман неизвестного нам пока ветерана СВО пишется прямо сейчас, вопреки прогнозам Даниила?Отчасти примером здесь может служить родоначальник отечественной военной прозы Л. Н. Толстой, чьи «Севастопольские рассказы» увидели свет уже в 1855 г. Однако Лев Николаевич – скорее исключение из правил. Плюс – «Севастопольские рассказы» все-таки не роман. Составившие классику лейтенантской прозы произведения советских писателей-фронтовиков стали выходить не ранее 1950-х. Да и Ремарк выпустил «На Западном фронте без перемен» в 1929 г. Родоначальник военной прозы, во время написания «Севастопольских рассказов» То же самое можно сказать о прозе, посвященной Афганской и Чеченской войнам, также созданной ветеранами. Вспоминая о первой, например, назову романы Олега Ермакова, о второй – по меньшей мере один из самых ярких Вячеслава Миронова «Я был на этой войне». На меня в свое время произвела впечатление книга Виктора Николаева «Живый в помощи. Записки афганца». Правда, она также представляет собой мемуары, но потом из-под пера Виктора вышли и документальные повести. Что касается упомянутой Даниилом беспристрастности, то это удел научной литературы. Роман всегда пристрастен, вне зависимости от времени его написания.Деникинская проза как альтернатива роману-эпопееВажной вехой в художественном осмыслении войны и последующего процесса встраивания ветеранов в мирную жизнь стали события братоубийственной Смуты после 1917-го. Романы и повести советских классиков хорошо известны, во всяком случае моему, перешагнувшему полувековой рубеж, поколению. Что касается белогвардейской прозы – здесь картина более сложная. В 1990-е в стране произошел всплеск интереса к Белому движению. Немалую популярность в общественной среде в те годы снискали воспоминания генерал-майора А.В. Туркула «Дроздовцы в огне», благодаря их обработке профессиональным литератором И.С. Лукашем. Написаны они в не лишенной романтического флера художественной манере и легко читаемы. Тогда же широкой аудитории стал доступен красновский роман-эпопея «От двуглавого орла к красному знамени». К сожалению, в его тени оказались рассказы генерал-лейтенанта А.И. Деникина, более известного в качестве автора многотомных «Очерков русской смуты». Однако мне литературное творчество последнего нравится больше: нет в нем свойственного П.Н. Краснову пафоса и слишком нарочитой простоты изложения, также присущей запятнавшему себя сотрудничеством с гитлеровцами генералу. Кроме того, Краснов, не будучи свидетелем царившей в Советской России действительности, вывел ее в гротескных тонах, снижающих ценность его произведения. Вместо драматургии получилась штампованность. Впрочем, Краснову удалось неплохо описать быт Императорской армии. Почему мне видится важным поговорить о деникинской прозе? Помимо того, что посвятил много лет изучению биографии генерала, написал о нем статьи и книгу, я ни разу не рассказывал о нем как о прозаике. Это первое. Второе. Произведения Антона Ивановича, на мой взгляд, обретают актуальность именно в наши дни, ибо иной раз СВО сравнивают с Гражданской войной, что, пусть и с рядом оговорок, справедливо. Да, нынешняя бандеровская идеология Киева нам чужда, но на бытовом уровне мы с украинцами по большому счету один народ. И друг от друга нам никуда не деться. Потому и нынешнее противостояние носит характер Гражданской войны, что и делает актуальным обращение к прозе Деникина. Третье. В центре его рассказов – маленький человек либо на фронте, либо в эмиграции, с поломанной судьбой, разрушенным здоровьем, расшатанными нервами, испытывающий, как бы сейчас сказали, посттравматический синдром. Кроме того, герои небольших деникинских рассказов выгодно отличаются от пребывающего в эмигрантском полубреду булгаковского Хлудова. Их судьба трагичнее, а страдания реальнее, да и жизнь драматичнее. Это также делает творчество генерала актуальным в контексте дня сегодняшнего. Антон Иванович сам испытал посттравматический синдром, лекарством от которого, помимо заботы жены, стало литературное творчество, в котором он видел, по его словам, «некоторое забвение от тяжелых переживаний».Деникин с женой Ксенией Васильевной и дочерью Мариной Есть еще одна причина, по которой я бы хотел коснуться литературного наследия Деникина. На мой взгляд, для написания хорошей художественной прозы мало рефлексии о войне и обретенного на ней опыта, и даже таланта порой недостаточно. Помимо последнего, нужен образец. Не для слепого копирования, разумеется.И Деникин здесь вполне подходит как подобный А. П. Чехову мастер небольшого рассказа. Ведь не каждый ветеран готов отважиться – если он, разумеется, не профессиональный литератор – на создание масштабного полотна о войне вроде «Живых и мертвых». Да и не каждый на это способен по банальной причине – из-за забот о хлебе насущном. Литературное творчество, особенно если речь о романе, требует уймы времени. Кстати, на мой взгляд, «Войну и мир» в один ряд с симоновской эпопеей ставить не стоит из-за обоснованной критики произведения со стороны ветеранов войны 1812 г. – П.А. Вяземского, прежде всего.Свой среди своихСам же Антон Иванович, хоть и не снискал лавры профессионального литератора, пользовался заслуженным уважением в писательской среде, что отмечал автор лучшей из посвященных ему биографий Д. В. Лехович:Среди известных писателей, покинувших Россию, особенно тепло и дружески приветствовали Деникина Бунин, Куприн и Шмелев. Не менее горячо встретили его Бальмонт и Марина Цветаева. Они часто навещали его, проводили с ним вечера в долгих беседах на литературные и исторические темы, вспоминали прошлое.Пожалуй, наиболее теплые отношения у Деникина сложились с И.С. Шмелевым, ставшим, по словам Леховича, «одним из немногих действительно близких ему (генералу – И.Х.) людей».Деникин и Шмелев с супругами и детьми В 1926 г. в письме генералу от кавалерии А. М. Драгомирову, возглавлявшему в Вооруженных силах Юга России подобие правительства: Особое совещание, Антон Иванович отмечал: На лето квартиру свою сдаем и переезжаем в деревню – к океану, на юг, где покойнее, дешевле и полное благорастворение воздухов. Зовут нашу деревню Камбретон. Живет в ней постоянно поэт Бальмонт, летом – Шмелев, так что, как видите, писательская братия представлена густо.Лехович прокомментировал последние строки: К тому времени А. И. Деникин на законном основании причислял и себя к писательской братии. В 1928 году появилась его книга «Офицеры», где в серии рассказов автор рисует судьбы русского офицерства.Любопытно, что литературное творчество Антона Ивановича снискало признание и у политических противников и даже врагов: Газета «Дни» (орган партии социалистов-революционеров, выходивший под редакцией А. Ф. Керенского), – писал Лехович, – не в пример прошлым своим выпадам против Деникина, неожиданно целиком перепечатала один из его рассказов, предпослав ему следующее вступление: «Парижское издательство "Родник" выпускает небольшую книгу беллетристических очерков А. Деникина "Офицеры". Мы не подвергаем эту книгу художественной оценке. Но имя автора настолько значительно и популярно, настолько принадлежит истории, что мы хотим ознакомить читателей с этой, по-видимому случайной стороной деятельности виднейшего из участников белого движения. Поэтому мы, с согласия издательства, печатаем сегодня отрывок из очерка "Враги", показавшийся нам любопытным по цельности примиряющего чувства и психологической выдержанности.С некоторой иронией Лехович заметил: Даже Троцкий накануне своего изгнания из Советского Союза съязвил, что некоторые русские генералы в эмиграции, вроде генерала Деникина, волею судеб научились хорошо владеть пером. Заблуждение и Керенского, и Троцкого заключалось в том, что для Деникина роль писателя не была «случайной стороной» его деятельности, ибо еще до Первой мировой войны он помещал в военных журналах свои статьи, заметки и короткие рассказы.Кстати, упомянутые в цитате «Враги» – по-чеховски короткий, но сильный рассказ. Бог весть, были ли подобные описанной в произведении встречи на СВО. Во «Врагах» волею судьбы встретились два односельчанина и друга детства, оказавшиеся по разные стороны баррикад, смертельно раненые и умиравшие, истекая кровью, в одном овраге. Мой любимый рассказ в деникинской серии «Офицеры» – «Жизнь». Он и про войну, и про адаптацию ветеранов к мирной жизни. Последняя, возьму на себя смелость предположить, иной раз не легче самой войны, особенно если человек оказался на чужбине, толком не зная языка и понимая, что для местных он, вчера еще офицер, ныне беженец, представляющий собой нечто второсортное. Для нас тема адаптации ветеранов к мирной жизни весьма актуальна. Ныне ее предстоит пройти не только ветеранам, но и их близким, коллегам, а то и, может случиться, просто окружающим. Афганистан-то в этом плане был нелегок. А нынешние военные события куда масштабнее. Да и чужбина – ею может оказаться не только заграница, но и таковой подчас для ветерана становится окружающий мир, до войны казавшийся родным. Приведу большой, но пронзительный отрывок из книги историка Е. С. Сенявской, работавшей с воспоминаниями воинов-интернационалистов: Дома меня встретили настороженные взгляды, пустые вопросы, сочувствующие лица, – вспоминает „афганец“ Владимир Бугров. – Короче, рухнул в пустоту, словно с разбега в незапертую дверь. Солдатская форма „афганка“ легла в дальний угол шкафа вместе с медалями. Вот только воспоминания не хотели отправляться туда же. Я стал просыпаться от звенящей тишины — не хватало привычной стрельбы по ночам. Так началось мое возвращение на войну. На этой войне не было бомбежек и засад, убитых и раненых – она шла внутри меня. Каждую минуту я сравнивал „здесь“ и „там“. Раздражало равнодушие окружавших меня „здесь“ и вспоминалась последняя сигарета, которую пустили по кругу на восьмерых „там“. Я стал замкнут, не говорил об Афгане в кругу старых знакомых, постепенно от них отдаляясь. Наверное, это и есть „адреналиновая тоска“. И тогда я начал пить. В одиночку. Под хорошую закуску, чтобы утром не страдать от похмелья. Но каждый день. И вот однажды я споткнулся о взгляд человека. Он просто стоял и курил. В кулак. Днем. Шагнул мне навстречу: — Откуда? — Шинданд, — ответил я. — Хост, — сказал он. Мы стояли и вспоминали годы, проведенные на войне. Я больше не был одинок.Ветераны Афганистана Сравните, уважаемые читатели, со строками из деникинской «Жизни». Ветеран Добровольческой армии со множеством ранений, полковник Рунов, в прошлом ученый, ныне испытывающий крайнюю нужду эмигрант, волею случая оказался на званом обеде: Вся обстановка этого обеда была для него непривычной, ошеломляющей. Темный резной дуб стен, море света, туалеты дам и остро-режущие блики женского тела — бесстыдно обнаженного и пьяно-ароматного; черные смокинги с белоснежными пятнами грудей; и стол, играющий переливами хрусталя и серебра, уставленный и усыпанный цветами. Со всех углов, от всякой мелочи, от людей и вещей веяло роскошью. Особенной... Той роскошью, что вырвалась из застенков, из подвалов ЧК, прошла, быть может, сквозь ряд «чистилищ» и эвакуации и выплеснулась на улицы чужого города. Тихая или шумная, скупая или тороватая, плывет она уверенно поверх беженского моря.Белоэмигранты – герои деникинских рассказов – на чужбинеИ если абстрагироваться от деталей и сюжетных линий в столь непохожих друг на друга эпохах, то между Багровым и Руновым есть нечто общее: непонимание окружающих, а то и ощущение скрытой враждебности с их стороны. По отношению к «афганцам» это проявлялось в пресловутом чиновничьем: «Я вас туда не посылал».Да что чиновники, порой обыкновенные, лишенные внутренней черствости сограждане их не понимали, а то и не принимали. Как пример, со старших классов запомнившиеся строки из песни ветерана-афганца Юрия Салтова «Ордена не продаются».С той же проблемой, в сущности, сталкивались и герои деникинских рассказов. Взять капитана Кароева из «Стальных сапожек». С нищенским жалованьем трудившийся рабочим на французском заводе, с маленькой дочерью-инвалидом и перебивающейся случайными заработками женой. Обитают они в снимаемой бедной лачуге. По утрам Кароев спешит на работу и видит: Горы зелени, кровавые туши, поблескивающие чешуей рыбины — ежедневная дань ненасытному парижскому чреву — вызывали в Кароеве чувство раздражения, которого никогда раньше он не испытывал. И не это одно... Раздражали и вызывающие витрины с головокружительными нарядами для изломанных, пресыщенных эстетов и эстеток.Сравним про раздражающие витрины с бугровскими строками: Раздражало равнодушие окружавших меня «здесь»...Кто-то, возможно, возразит: ну при чем здесь эмигрантский быт столетней давности? В деталях, наверное, не при чем. Но, в сущности, проблемы у ветеранов одни и те же. Что сейчас, что сто лет назад. Особенно при соприкосновении с обществом, не пережившим войну и оказывавшимся не в силах понять ветеранов. Именно поэтому между Багровым, Кароевым и Руновым много общего, что и делает произведения Деникина актуальными в наши дни. И с ними стоит познакомиться, а кому-то из писателей, может быть, взять за образец. Последнее пристанище на французской земле многих русских эмигрантов первой волны, и знаменитых, и безвестных; Русское кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа И в завершение. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из читателей видел в героях деникинских рассказов наймитов иностранного капитала, недобитую контру или несостоявшихся буржуев. Наймиты вполне неплохо устраивались в эмиграции, в отличие от обыкновенных ветеранов – как правило, разночинцев или выходцев из обедневшего дворянства. Их жизнь – наша история. Кто не читал сборник «Офицеры» – познакомьтесь с ним. Думаю, не пожалеете.Использованная литература Деникин А. И. Старая армия. Офицеры. – М.: Айрис-пресс, 2005 Лехович Д.В. Белые против красных. – М.: Воскресенье, 1992Ветеран «Шторма Z»: «Меня, как участника СВО, коробит определение «боевик» в отношении ВСУ» Сенявская Е.С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. — М.: РОССПЭН, 1999